Характер (тип) индивидуально-человеческого существования — в полной мере культурологическая тема. Но она останется выхолощенной абстракцией, если изолироваться от того, что человек определялся по отношению к самому себе вовсе не через самого себя или через ближнего. Так или иначе он приходил к себе в Боге, через Бога, в состоянии богооставлен-ности, а уж никак не в качестве самонаправленности существа. Если принять для нас несомненный тезис о том, что история — богочеловеческий процесс, то развитие культуры представляет собой человеческую компоненту богочеловеческого процесса. Культурология за точку отсчета берет человека, заглядывает к нему в душу, но она же не в праве не увидеть разом к -нутость этой души к Богу, наполненность ее Богом. Культурология — это тоже разговор о Боге, в меру Его вместимости в человеческое, слишком человеческое.
Тема индивидуально-человеческого существования в его соотнесенности с Богом достаточно обширна, многогранна и внутренне богата, чтобы стать основной в книге. Таковой она и будет в дальнейшем. Учтем только, что в предварительной формулировке эта тема звучит слишком неопределенно, у нее есть свои грани и повороты, далеко не все из которых автор в состоянии рассмотреть. К тому же, как минимум, для первобытной толщи культуры «индивидуально-человеческое», его «идеал» — это формулировки не достаточно корректные. Ну что же, первобытность и предстанет перед вами под знаком вопросов: «Почему в ту эпоху не было индивидуально-человеческого ни в нашем, ни в каком-либо другом смысле?», «Что было в первобытной культуре там, где впоследствии возникло индивидуально-человеческое как норма, цель, идеал?» Наконец, нужно иметь в виду, что разговор об индивидуально-человеческом не исключает, а наоборот, предполагает довольно значительные отклонения от прямой характеристики темы, по отношению к ней необходим не только текст, но и контекст, не говоря уже об общем культурно-историческом фоне.