представляют собой, скажем, малообразованные, непросвещенные слои населения в странах, далеко продвинувшихся в культурном развитии. Поэтому варвары, как полагал XIX век, живут не только где-то далеко за морем, но и рядом с людьми культуры. Варварством, то есть недостатком культуры, готовы были объяснить, например, феномен преступности. Главным для сохранения идеи культуры было отнесение всего несовместимого с нею за счет отсталости, не вы деланности. Культура сохраняла статут абсолютной позитивности. Не абсолютным было ее наличие в человеке, обладание ею. Чего не мог и не хотел представить себе человек, живший под знаком культуры как предельного основания бытия, так это возможности противоречий, кризисов и провалов внутри самой культуры. В XIX веке в целом это удавалось. XX же век внес очень существенные коррективы в представления о культуре. Все неблагополучное в человеческой реальности стало невозможным выносить за пределы культуры, списывать на счет докультурного или недостаточно культурного варварства. Совершенно не случайно, что в XX веке изживают себя, становятся периферийными, открыто провинциальными представления о первобытном человеке как о варваре или дикаре. Первобытность увидели в качестве культуры в ничуть не меньшей степени, чем любую другую эпоху. Первобытность очень свреобразная и труднодоступная для понимания современного человека культура, но сегодня было бы дурным тоном всерьез рассуждать о ее недостатках по сравнению с современностью. Современность до такой степени не уверена в себе, в своей культуре, в том, наконец, культура ли она все еще, что скорее готова отдать приоритет первобытности, чем позволить себе какое-либо подобие утверждения о ее варварстве или дикости.
Конечно, слово «варварство» в нашем веке звучит старомодно, фальшиво-приподнято и риторично, но реальность, за ним стоящую, мы по-прежнему ощущаем. Правда, теперь для нас это реальность не предкультуры, а посткультуры. Если разговоры о варварстве все еще уместны, то только о варварстве культуры. Варварство только и может быть понято как нечто происходящее с культурой; культура чревата варварством, его выбросы возможны тогда, когда культуре присуща в полной мере «цветущая сложность», а вовсе не истощение и упадок. Развитие культуры ни от какого варварства не гарантирует и не может гарантировать уже потому, что она вовсе не есть преодоление предшествующего ей состояния. Культура преодолевает природу, но, казалось бы, логичного возвращения или срыва культуры в при-родность не происходит,