Если вынести за скобки представление о культурологии как о чем-то родственном царившей некогда теории культурно-просветительной работы, у нее остается еще один претендент на родство, с которым совершенно необходимо размежеваться. Речь идет об истории культуры, под которой подразумевается некоторая серия очерков, включающих в себя сведения об искусстве, науке, философии, религии, нормах и формах поведения, системе образования определенной страны, региона, эпохи. В отечественной традиции подобного рода история культуры изобильно представлена как целыми книгами, так и соответствующими разделами исторических работ в диапазоне от всемирной до национальной истории. Излишне говорить, что такая культурология вряд ли может быть изложена в качестве целостного текста, совмещающего в себе теорию, методологию и собственно историю. Так называемая история культуры потому и существует, что историческая наука, сосредоточивая свое внимание на социально-экономической и политической сторонах исторического процесса, пытается в то же время внешним образом восполнить частичность и фрагментарность своего предмета.
То, что имеется в виду под культурологией в настоящей работе, — это несомненно осуществившаяся во множестве отечественных работ реальность исторического знания. Но У нее есть истоки вне ррссийских пределов. Научное направление, состоявшееся в нашей стране в 60-80-е годы, так или иначе связано с двумя основными источниками: с германской культурфилософией, наиболее впечатляюще представленной шпенглеровским «закатом Европы», и французской «новой исторической наукой», исходный импульс которой был дан в трудах М. Блока и Л. Февра. В первом случае культурология имеет философские корни, во втором — она укоренена в позитивной науке. Философия культуры и историческая наука культуроведческой ориентации на Западе плохо уживались друг с другом. Однако на нашей почве они оказались вполне совместимы. Культурология обнаружила себя, конечно же, прежде всего историческим знанием, но философски глубокомысленным, тяготеющим к тому, чтобы быть своего рода «философией» изучаемой эпохи. Не той философией, которую в лице своих мыслителей формулирует эпоха и не той, которая видится извне постигающему эпоху историку. Так или иначе, формулируя это (в культурфилософии или «новой исторической науке») или подразумевая (в отечественной традиции), но культурология имеет дело, по сути, с одной реальностью. Шпенглер называет ее душой (фаустовской, магической), французы — меыталитетом. Душа, менталитет, добавим: внутренний мир человека определенной’ эпохи, региона, народа — это его самоощущение, способ видения мира, они даны историку в многообразии воплощений или объективации. По глубокомысленной аналогии О. Шпенглера, воплощенное образует Тело культуры