Культурология

Пока никто не может сказать, когда мысль о культуре, ее более или менее отрефлектированный образ потеряет первостепенную важность, перестанет волновать философов и ученых и незаметно сойдет на периферию интеллектуальных поисков. На нашей отечествен­ной почве все еще достаточно громко звучат голоса тех, кто идее культуры, культуре как последнему и высшему мировоззренческому принципу предрекают блистательное будущее. Сошлюсь на высказывания только одного достаточно известного и авторитетного философа. «В XX веке феномен культуры … все более сдвигается … в средоточие человеческого бытия, пронизывает… все решающие события жизни и сознания людей.

Тем самым феномен культуры именно в XX веке… впервые может быть понят в дей­ствительной всеобщности, как основной предмет философского размышления. …Только культура образует реальный, необходимый, исторически развитый, ответственный смысл действительной свободы человеческо-индивидуального бытия».¹ Приведенные отрывочные цитаты принадлежат работе, в которой культура наделяется предельной практической зна­чимостью, ей отдается приоритет в качестве предмета философского познания, наконец, за ней признается ценностное (аксиологическое) первенство. Причем речь идет не просто о дек­ларациях, а об исходной исследовательской позиции, которая затем реализуется по-своему последовательно и глубоко, но от этого не становится неоспоримо убедительной.

Позиция, которая выражена в настоящей работе, состоит как раз в обратном тому, что можно вычитать в книге B.C. Библера. В том именно, что репутация у культуры основательно подмочена, что у нее нет надежных оснований для претензий на ту роль, которую ей все еще приписывают. Сегодня идея культуры, как минимум, нуждается в

включал в себя еще некий ее антипод — варварство. Культура мыслилась как бы в двойной оппозиции, с одной стороны — природе как дочелрвеческому, с другой — варварству в качестве челове­ческого в его неразвитости, нетождественности самому себе.

Нам хорошо известны представления о варварстве из приключенческой литературы, преимущественно XIX века. Хотя уже у Д. Дефо в «Робинзоне Крузо» Пятница, как это и положено быть первобытному человеку — дикарь или варвар, в нем есть все человеческие задатки (и в этом смысле он человек), но в абсолютно первобытном состоянии. Актуально Пятница — простодушный каннибал, способный в то же время быстро пройти путь очелове-чевания под благотворным воздействием челрвека культуры — Робинзона. Представления о варварстве глубоко архаичны, их разделяли в той или иной форме не только греки, но и все народы. Они укоренены в принципиальном и неизбежном для первобытности расчленении мира на свое и чужое. Все, кто не принадлежит к данной общности (роду; племени, этно­су) — чужие, то есть не люди в собственном смысле. Это представление держится тысячеле­тия и в послепервобытное время. Однако у европейцев, исповедующих идею культуры, пред­ставления о таком варварстве получили своеобразное развитие. Разумеется, варвар —- это не европеец, и в этом отношении он совпадает с образом чужого, не принадлежащего к общно­сти своих. Но его чуждость не абсолютна, она преодолима. Варвару еще предстоит стать человеком культуры. Первична в нем принадлежность к человечеству,.хотя он и менее очело­вечен, чем его европейские собратья.

Мотив варварства в его различных модификациях так или иначе сводится к одному: варварство — это своего рода природяость, но уже в рамках Культуры. Природа преодоле­вается культурой не только вовне, но и внутри самой культуры. Причем варварство перво­бытных племен — не единственная его разновидность. Природу в пределах культуры