Идея культуры, видимо, все-таки завершает отмеренный ей срок господства и преобла­дания в душе европейского человека. Она трещит по всем швам и на поверхность выходят противоречия, несообразности, слепота или нежелание видеть вещи в их настоящем свете у тех, кто живет под знаком идеи культуры. Во все большей степени она начинает ощущаться не столько как реальность, сколько как призма или очки, через которые европеец привык смотреть на мир и на самого себя. По отношению к культуре возникает дистанция, а значит и способность помыслить, что расчленение универсума, всей целостности бытия на перворе-альность и первоначальную данность природы и производную от нее, но преображающую ее (в этом смысле сверхприродную) культуру не только не единственно возможное, но и не самое фундаментальное. Вряд ли возможно подвергнуть сомнению тезис о том, что человек, в отличие от животного, преобразует природу, а не просто потребляет ее и сам трансфор­мируется под ее воздействием. Вопросы начинаются там, где человек заявляет о себе как универсальной природной силе, которая, преодолевая собственную природность, стремится сделать природу собой, раскрывая в ней ее высшие потенции. В таком виде идея культуры окончательно оформилась в XIX веке. И нельзя не признать, что с наибольшей последовательностью и энергией мысли артикулирована она была К. Марксом, хотя как умонастрое­ние дает о себе знать уже в XV веке. Но для начала нужно отчетливо себе представлять всю невозможность, очевидную абсурдность идеи культуры в любую другую эпоху, помимо Нового Времени. Коснусь только Античности и Средних Веков.