Термин «культурология» все еще обладает той степенью неопределенности, размытости, по внешним соображениям навязываемой ему прихотливостью смысла, что название настоящей книги нуждается в пояснениях такого рода, которые во вводных курсах других гуманитарных дисциплин были бы излишни. Скажем, «введение в социологию» или «введение |Ш в искусствоведение» авторы могут себе позволить начать с формулировки своего подхода к, в общем-то, наглядно очевидной реальности социума или искусства. Их можно осмыслять по-разному. Отсюда и необходимость предварительных пояснений.
В нашем случае ситуация существенно иная. Если вдруг окажется, что в дальнейшем речь пойдет о том, как себя вести, что необходимо для того, чтобы быть развитым (то есть культурным) человеком, в чем должна выражаться развитость, то как бы ни оценивался подобного рода текст, удивления его появление не вызовет. Десятилетиями спокойно и уверенно себя чувствовавшая, хотя и вполне эфемерная дисциплина — «теория культурно-просветительной работы» — сегодня торжественно именуется культурологией. Пускай перед нами курьез, не более. Но ведь не именуют же себя работники социальной сферы социологами, а те, кто трудится в типографии, искусствоведами или филологами. Истоки практически безграничной эксплуатации термина «культурология» в том, что стоящая за ним научная дисциплина таковой в традиционном смысле вовсе не является. В качестве культурологов выступают сегодня историки, филологи, философы, искусствоведы, этнографы, археологи. Сама же культурология может быть вычленена как нечто своеобразное на пересечении каждой из перечисленных наук или же оставаться подходом, ориентацией, направлением в рамках истории, филологии и так далее. Короче, смутным пока остается образ культурологии, и не удивительно, что находятся охотники без всякого на то права украсить невнятно-торжественным наименованием нечто, стоящее за пределами какой бы то ни было интеллектуальной традиции.