очеловеченный до нравственно-прекрасного состояния человек следует вечным образцам, задаваемым ему извне.
Получается, что для античного человека универсум не расчленим на природу и культуру. Его членение происходит внутри природы: на природу-космос и природу-хаос, на природу-макрокосм и природу-микрокосм. Парадокса того, что человек перестает воспринимать себя микрокосмом и заявляет о своей выделенности и противостоянии макрокосму, предстоящем поглощении макрокосма тем, кто первоначально было его частицей, античный человек не знает. И это при том, что именно на римско-античной почве возникает термин оЫгига. Очевидно, что в этом случае его мировоззренческий статут не сопоставим с тем, который ok приобрел много столетий спустя в Новое Время.
Не менее, чем Античность, хотя и совсем по другим основаниям, идея культуры чужда Средним Векам и несовместима с ними. Здесь предельные реальности, в которых мыслится все существующее, — Бог и мир, Творец и творение. Человек тварен и в этом он сходен с тварной же природой. Правда, он — венец творения, по отношению к природе обладает царственным достоинством. Но не в соотнесенности с природой раскрывается высшее назначение человека, его сущность. Человек — образ и подобие Божие, а не микрокосм в макрокосме, микрокосм — тоже, но как образ и подобие он сверхкосмичен. В этой своей сверхкос-мичности человек и выше, и ниже природы. Он — царь природы, утерявший в грехопадении свое царственное достоинство, поправший его. Грехопадение преодолимо через искупление и обожение, которые совершаются на путях святости. Святой, как и человек культуры, преобразует свою природу, но не через самого себя, а через синергию, содеятельность с Богом.
«Человек — творец самого себя» — такое мог сказать р себе ренессансный или новоевропейский, но никак не средневековый человек. Для него вполне очевидно, что все человеческие усилия вне благодати пагубны, им довлеет грех гордыни. Точно так же ничего не разрешимо для человека через соотнесенность с внешней природой» Вне Бога она может обернуться пагубой и прельщением, обоготворением тварного мира. Таким образом, совпадение в человеке самоизменения с преобразованием природы, характерные для идеи культуры, находятся целиком вне мировоззренческих предпосылок Средневековья.