Культурология

представляют собой, скажем, малообразованные, непросвещенные слои населения в стра­нах, далеко продвинувшихся в культурном развитии. Поэтому варвары, как полагал XIX век, живут не только где-то далеко за морем, но и рядом с людьми культуры. Варварством, то есть недостатком культуры, готовы были объяснить, например, феномен преступности. Главным для сохранения идеи культуры было отнесение всего несовместимого с нею за счет отсталости, не вы деланности. Культура сохраняла статут абсолютной позитивности. Не абсолютным было ее наличие в человеке, обладание ею. Чего не мог и не хотел представить себе человек, живший под знаком культуры как предельного основания бытия, так это возможности противоречий, кризисов и провалов внутри самой культуры. В XIX веке в целом это удавалось. XX же век внес очень существенные коррективы в представления о культуре. Все неблагополучное в человеческой реальности стало невозможным выносить за пределы культуры, списывать на счет докультурного или недостаточно культурного вар­варства. Совершенно не случайно, что в XX веке изживают себя, становятся периферийны­ми, открыто провинциальными представления о первобытном человеке как о варваре или дикаре. Первобытность увидели в качестве культуры в ничуть не меньшей степени, чем любую другую эпоху. Первобытность очень свреобразная и труднодоступная для понимания современного человека культура, но сегодня было бы дурным тоном всерьез рассуждать о ее недостатках по сравнению с современностью. Современность до такой степени не уверена в себе, в своей культуре, в том, наконец, культура ли она все еще, что скорее готова отдать приоритет первобытности, чем позволить себе какое-либо подобие утверждения о ее варвар­стве или дикости.

Конечно, слово «варварство» в нашем веке звучит старомодно, фальшиво-приподнято и риторично, но реальность, за ним стоящую, мы по-прежнему ощущаем. Правда, теперь для нас это реальность не предкультуры, а посткультуры. Если разговоры о варварстве все еще уместны, то только о варварстве культуры. Варварство только и может быть понято как нечто происходящее с культурой; культура чревата варварством, его выбросы возможны тогда, когда культуре присуща в полной мере «цветущая сложность», а вовсе не истощение и упадок. Развитие культуры ни от какого варварства не гарантирует и не может гарантиро­вать уже потому, что она вовсе не есть преодоление предшествующего ей состояния. Культура преодолевает природу, но, казалось бы, логичного возвращения или срыва культуры в при-родность не происходит,

Подходящая почва для вызревания идеи культуры возникает в эпоху Возрождения. Происходит встреча и скрещивание идей и тем, до тех пор несовместимых: античной идеи человеческой гармонии (каллокагатии, humanitas), его «микрокосмизации» и христианской темы творения. Встречаются две разноприродные, никогда ранее не встречавшихся темы. Творение, его неадекватные аналоги в язычестве человек всегда относил к миру сверхъесте­ственного и сакрального, посягая лишь на собственное гармоническое устроение. Только ренессансный человек решился отнести творчество к человеку, помыслить его условием собственного гармонического устроения. Тысячелетия человек знал, что гармонии космоса предшествуют созидающие ее импульсы бытийствующего ничто, хаоса. Теперь он выключил себя из космического целого, обрел это целое в самом себе и увидел в мире нечто, еще подлежащее космизации.

Когда оформлялась идея культуры, европейский человек сознавал, что он творец не совсем в том смысле, в каком им является Бог. Бог творил мир из ничто. Человек — ничто, творящее себя и мир из природы. Он преобразует природную данность, сам будучи ничем, сжатым до точки сгустком и импульсом преобразующей энергии. По-своему дикая, но властная в течение столетий мысль.

Если человек из своего ничто преобразует и гармонически устрояет универсум, это означает, что мир антропоцентричен, а человек самонаправлен. Очень характерно и уж никак не случайно, что мотив самонаправленности человека пронизывает и одушевляет И. Г, Гердера, чья работа «Идеи к философии истории человечества» впервые оформила идею культуры, сделала ее из мироощущения концептуальным построением. Наверное, каждый встречался и, конечно, еще не раз встретится со множеством формулировок и характеристик культуры, но вот перед нами формулировки тем более важные и характерные, что они перво­начальны. В них, пускай и непривычными словами, сказано самое главное, причем в еще не разорванной и просматривающейся связи с предшествующими теме культуры основными мировоззренческими ориентациями европейского человечества.