Это еще вопрос, в чем состоит различие иного, послекультурного бытия в варварстве и цивилизации. Катаетрофизм варварства сам по себе не свидетельствует о преимуществах перед ним цивилизация. Цивилизация вполне может оказаться тем же варварством, только в ее рамках аннигиляция (оничтожествленне) культуры происходит в другом темпе, у нее другой механизм, но не результаты.

Итак, для современного сознания культура существует как один из трех позитивных сло­ев бытия наряду с цивилизацией и природой. У нее есть и несовместимый с нею антипод — варварство.

Подобное представление с различными вариациями разделяют все. У одних оно более или менее оформлено в понятия, у других недооформлено, у третьих — не оформлено совсем. Но так или иначе, в тех или иных словах или подразумеваемых смыслах идея культуры в соответствующем обрамлении цивилизации, природы, варварства может быть извлечена из каждого. Кстати говоря, дело здесь не в словах. Французская, например, интеллектуаль­ная традиция, в отличие прежде всего от германской и русской, предпочитает употреблять термин «цивилизация» в том смысле, в котором мы употребляем термин «культура». От этого ничего не меняется. И для французской мысли очевидно, что в человеческой реально­сти есть творчески-продуктивный и утилитарно-репродуктивный слой.

«Вспомнив», то есть обнаружив в себе ту элементарную схематику культуры, где она соприкасается с иными сферами бытия, нам предстоит теперь заглянуть немножко вглубь культуры, расчленить ее на важнейшие составляющие, тем самым оформив ее как понятие, пускай и выполняющее роль мифа. Для этого придется ввести несколько громоздкие терми­ны из лексикона немецкого классического идеализма, воспринятого ранним Марксом и через его посредство укоренившихся и в отечественном философском лексиконе. Пусть

Тема индивидуально-человеческого существования в его соотнесенности с Богом доста­точно обширна, многогранна и внутренне богата, чтобы стать основной в книге. Таковой она и будет в дальнейшем. Учтем только, что в предварительной формулировке эта тема звучит слишком неопределенно, у нее есть свои грани и повороты, далеко не все из которых автор в состоянии рассмотреть. К тому же, как минимум, для первобытной толщи культуры «индивидуально-человеческое», его «идеал» — это формулировки не достаточно корректные. Ну что же, первобытность и предстанет перед вами под знаком вопросов: «Почему в ту эпоху не было индивидуально-человеческого ни в нашем, ни в каком-либо другом смысле?», «Что было в первобытной культуре там, где впоследствии возникло индивидуально-человеческое как норма, цель, идеал?» Наконец, нужно иметь в виду, что разговор об индивидуально-человеческом не исключает, а наоборот, предполагает довольно значительные отклонения от прямой характеристики темы, по отношению к ней необходим не только текст, но и кон­текст, не говоря уже об общем культурно-историческом фоне.

Сегодня гердеровский поворот к культуре, выраженный им дух гуманности кажется нам наивным и прекраснодушным, его «Идеи к философии истории человечества» слишком многословными и недостаточно концептуально выстроенными. Для нас они не обладают уже ни достоинствами философского воззрения, ни тем более научного исследования. Но учтем, что значение гердеровского труда лежит в другой плоскости. Перед нами оформлен­ный как обширнейший трактат миф новоевропейского человечества.

Гердер — первый, кто попытался целостно посмотреть на мир человеческий как на культуру, кто культуру поставил в центр мироздания, увидел в природе некую предкультуру, а в мире божественном — посткультуру. После него идея культуры окончательно вошла в плоть и кровь европейского человечества. У одних мыслителей она проговаривалась и обосновывалась, у других — молчаливо подразумевалась. Так или иначе ей стала подвласт­на вся светская мысль. И если нам сейчас предстоит конкретизация культуры в качестве фундаментальной реальности, то при этом нет необходимости останавливаться на чьих-то концепциях. Да это и невозможно ввиду их многообразия. Достаточно эксплицировать, то есть выявить некую устойчивую структуру европейского сознания, которая присуща многим мыслителям. Культура для него некий «архетип», то, что может и не проговариваться, но формирует собой угол зрения, способность и особенность мировосприятия.

Итак, что же такое культура не как ее теория или концепция, а как нечто более объем­лющее, как архетип, миф, коллективное представление?

До конца XIX века господствовало дихотомическое расчленение всего сущего как проти­воположение «cultura — natura». Мир, созданный человеком, противополагался естествен­ной, никем не созданной, а если и созданной, то развивающейся по своим собственным неизменным законам природе. Правда, кроме культуры мир человеческого

Когда оформлялась идея культуры, европейский человек сознавал, что он творец не совсем в том смысле, в каком им является Бог. Бог творил мир из ничто. Человек — ничто, творящее себя и мир из природы. Он преобразует природную данность, сам будучи ничем, сжатым до точки сгустком и импульсом преобразующей энергии. По-своему дикая, но властная в течение столетий мысль.

Если человек из своего ничто преобразует и гармонически устрояет универсум, это означает, что мир антропоцентричен, а человек самонаправлен. Очень характерно и уж никак не случайно, что мотив самонаправленности человека пронизывает и одушевляет И. Г, Гердера, чья работа «Идеи к философии истории человечества» впервые оформила идею культуры, сделала ее из мироощущения концептуальным построением. Наверное, каждый встречался и, конечно, еще не раз встретится со множеством формулировок и характеристик культуры, но вот перед нами формулировки тем более важные и характерные, что они перво­начальны. В них, пускай и непривычными словами, сказано самое главное, причем в еще не разорванной и просматривающейся связи с предшествующими теме культуры основными мировоззренческими ориентациями европейского человечества.