Культурология

Для цивилизации, раскрытия ее смысла, ключевыми являются понятия «производство» и «потребление», «обменинформацией».

Производство как таковое не опредмечивает внутренний мир производящего, оно может быть имитированием, тиражированием, штамповкой. Производят на основе образца, то есть нечто уже в принципе найденное или через внешнюю комбинацию уже найденного. Производство безлично и анонимно, в нем созданное ничего не говорит о создателе* Последний остается наедине с самим

собой, невоплощенным. Производя, он никак не заявляете своем неповторимом присутствии в мире, не привносит в него чего-либо исключительно своего, того» что вне данности именно вот этого человека никогда бы не состоялось. В процессе производства человек не более чем множит уже состоявшееся в культуре, в лучшем случае комбинирует первозданность опредмеченного вне и помимо его.

Потребление как и распредмечивание предполагает освоение и восприятие. Но очень важно: по­требление восстанавливает равновесие человека с самим собой и со средой. Потребление возвращает человека к самому себе, к своей самотождественности. Внутренний мир человека не меняется, не расширяется и не углубляется. Простейший случай потребления — прием пищи. Человек ест в состоянии голода как неравенства самому себе. Голод есть нужда или даже мучение, которое в процессе потребления утоляется за счет достижения равновесия с самим собой. Но это равновесие ничего в человека, в его внутренний мир не привносит. Он остается тем же, кем и был, все той же данностью. И в этом нет ничего разрушительного. А вот, если человек читает книгу по образу приема пищи, когда она удовлетворяет такие его нужды как скука, томление, тревога исключительно за счет того, что скучающий развлекся, тревожащийся развеселился и пр., то по существу происходит возвращение человека к своей исходной данности как равенства самому себе. В его внутренний мир ничего не приходит кроме маятникового движения одного и того же содержания душевной жизни. Душа становится так же тел ее на, как и тело, но она — то есть реальность, способ существования, который, в отличие от тела состоит в непрерывном самоизменении и возрастании, в приращении душевного опыта. Душа, равная себе, воспроизводящая одно и то же, уже не живет, а изживает себя, ее собственная жизнь изо дня в день мертвит душу, делая ее жизнь умиранием. Прежде всего потому, что потребляя, человек остается наедине с самим собой, все, с чем он соприкасается потребительски, адаптируется или ассимилируется человеком, становясь им са­мим или приспосабливаясь к нему. В потреблении торжествует данность, наличное бытие человека. Он остается всецело ограниченным и конечным существом, изолированным от мира других людей.

Античный человек, и в этом он мало отличался от первобытного человека, смотрел на мир через призму хаоса и космоса. Для него они были предельными состояниями бытия, попеременно сменяющими одно другое в ритме маятника или круговращения. Хаос и кос­мос одновременно являлись и мерилом и шкалой оценки для всего происходящего в Ойку­мене, то есть и для человеческого бытия. Эллины, скажем, — от космоса, все остальные — варвары, тяготеющие к хаосу. Эллин — человек как таковой, в его первозданности и чисто­те. Человеческое же в человеке космично, он — микрокосм, встроенный в объемлющее его целое макрокосма. Человек, стало быть, природен в своей основе и в своих проявлениях. Он соответствует одному из полюсов природы и менее всего противостоит ей как соотносимая с ней по своему онтологическому (бытийственному) статуту реальность. Грек в универсуме ценит космическое начало и сам стремится быть космичным, бежит от хаоса в себе и вовне. Обратите внимание, грека одушевляет вовсе не желание сделать природу собой, напротив, он стремится уподобиться гармонически прекрасному космическому целому. На этом пути у эллинов возникает близкая и римлянам идея нравственно-прекрасной индивидуальности — каллокагатии в греческой транскрипции, humanitas — в римской. Говоря о каллокагатии или humanitas, грек и римлянин примысливали к ним нечто близкое тому, что примыслива­ем мы, когда говорим о культуре человека или о культурном человеке. Правда, с одним решающей значимости отличием. Ни идея каллокагатии, ни идея humanitas не знают пре­образовательного пафоса. Точнее, формирование нравственно-прекрасной индивидуальности требует напряженных усилий по созданию самого себя своими собственными усилиями. Важнее, однако, то, что очеловеченный человек не впервые создает себя в соответствии со своей человеческой мерой, он — результат мимесиса, подражания природе, иначе говоря, тому же самому космосу. В итоге